Поганн Бланкенфельд

 

Желая изобразить распространение нового учения вне городов в связи с другими явлениями того времени, мы должны несколько возвратиться назад. Упомянутый уже ревельский и дерптский епископ Иоганн Бланкенфельд был убеждённый сторонник старой церкви и её учреждений, и его действия, а также его упущения получили против его воли в эти критические годы решающее значение. Он вызвал оппозицию и поддерживал её своим поведением.

Первый намёк на начинающее религиозное движение в Лифляндии (в ревельском епископстве?) мы находим в письме Бланкенфельда из Берлина от июня 1518 г., в котором он убеждает не изменять старой церкви, напротив, всеми мерами поддерживать её. По его совету местные прелаты съехались в конце июля 1521 г. в Роннебург и обсудили церковные вопросы и светские дела, находившиеся в связи с управлением епископов.

Вопрос об учреждении высшей школы в Старо-Пернове или Дерпте, поднятый уже в 1512 г. на ландтаге, обсуждался также в Ронненбурге, но, хотя в 1522 г. знаменитый учёный Экберг Герлем из Ростока приехал в Лифляндию, чтобы содействовать открытию школы, исполнение плана было отложено на более спокойное время. Наконец, собрание в Ронненбурге постановило, что надлежит читать и объяснять папскую буллу об отлучении Лютера во всех кафедральных соборах и строго исполнять все предписания папы. В сентябре 1521 г. эзельское дворянство высказалось по вопросу о народной школе в том смысле, что крестьянских детей следует обучать латинскому языку, дабы из них могли выйти священники.

Дворянские общества имели более широкое наследственное право (т.н. Granderecht), но тяготились т.н. «uphedinge», т.е. обязанностью не закладывать и не продавать своих поместий, не предложив их сперва своему сеньору или не получив от него формального разрешения.

На ландтаге в Вольмаре в июне 1522 г. прения по этому вопросу приняли настолько острую форму, что эзельский епископ обиделся и уехал до закрытия ландтага. Все ожидали от дерптского епископа такого же решительного сопротивления, но он, к всеобщему удивлению, объявил, что освобождает своих вассалов от «uphedinge».

Несмотря на это вслед за тем были подняты вопросы, в обсуждении которых Бланкенфельд не желал участвовать. Рыцари во время совещаний ландтага вступили в частные переговоры с депутатами трёх главных городов. Результатом этих переговоров были постановления, одобренные и ландтагом. Одно из них обязывало всех участников к сопротивлению, как только какой-нибудь иностранный князь предпримет что-либо против церкви в Лифляндии.

В этом постановлении нельзя не видеть ответа на роннебургские решения. Первоначально резкая форма его по желанию оставшихся духовных была смягчена. По другому постановлению, положено в деле церковной реформации не предпринимать ничего нового, пока надлежащие власти не разрешат этого вопроса. Таким образом, требование прелатов и ордена отменить нововведения и восстановить старые порядки было отклонено.

В декабре 1522 г. архиепископ Яспер Линде дал своим вассалам новую привилегию, по которой он освобождал их от «uphedinge», а в августе 1523 г. он утвердил постановление, сделанное в марте 35 вассалами в Лемзале, в силу которого их земли не должны были переходить к тем семействам, которые получили свои поместья «zu samender Hand», т.е. с правом приобретать новые земли не только путём покупки или путём брака и наследства, а, так сказать, владеть ими на правах фидеикомисса. Как видно, прелаты шли на уступки, но они и таким образом не могли остановить религиозное движение.

Ещё в 1523 г. Бланкенфельд добился в Риме того, что он был назначен коадъютором архиепископа. Когда Линде умер в июне 1524 г., то он тотчас был признан архиепископом и оставил за собою ревельское и дерптское епископство. В маленьких городах, например, Лемзале и Кокенгузене, он удалил проповедников и учителей, склонившихся к новому учению.

Епископ Эзельский Иоанн Кивель сначала не хотел исполнить желания своих вассалов. Тогда вассалы устроили съезд в Ревеле (17-24 июля 1524 г.), в котором приняли участие также вассалы гаррийско-вирляндские, архиепископские и дерптские и представители городов Риги, Ревеля и Дерпта. Съезд решил принудить епископа освободить вассалов от «upbedinge». Кроме того, съезд объявил, что все бывшие на нём согласились отстоять святое евангелие и пожертвовать для этой цели жизнью и имуществом. Под впечатлением этого решения в эзельском епископстве отказались платить церковные подати. С другой стороны, Бланкенфельд предоставил своим вассалам (в архиепископстве 20 сентября, в дерптском епископстве 19 сентября) широкие привилегии, и, наконец, уступил тоже эзельский епископ и отменил 15 декабря «upbedlinge». Он даже формально обещал не препятствовать церковным нововведениям.

В течение 1525 г. происходили в Лифляндии важные события и перемены. В самом начале были смуты в Дерпте; затем Бланкенфельд отказался от Ревеля (с чего начался постепенный его упадок), Гаррия и Вирляндия были освобождены от присяги великому магистру, в Пруссии Тевтонский орден перестал существовать; в Лифляндии реформация распространялась. Но обнаружились также следы реакции. Полное согласие, проявившееся на ревельском съезде, уже не существовало. Горожан и помещиков снова разделяли сословные интересы. К тому же приверженцы старой церкви соединились и готовились к отпору.

Города действовали решительнее. Рига решила вообще не признавать более архиепископа своим государем и считать таковым исключительно магистра. Эта же мысль проводилась в сочинении городского писаря Иоанна Ломюллера, написанном в то время. Ревель и Дерпт одобряли её. Но другие чины не соглашались на такой крутой переворот.

Ландтаг в Вольмаре в 1525 г. способствовал усилению волнения. Сильвестр Тегетмейер должен был говорить проповеди в открытом поле, так как церковь для него была закрыта. Зато его приверженцы вовсе не дали говорить доминиканскому монаху, приехавшему с дворянами из Гаррии и Вирляндии. От прусского герцога явился посол Фридрих фон Гейдек, прежний орденский рыцарь, с поручением извиниться по поводу произведённой секуляризации, но он это поручение не мог исполнить, так как он приехал только тогда, когда большинство депутатов уже разъехалось. Зато он рижским депутатам конфиденциально сообщил, что герцог готов поддерживать Ригу против всех её неприятелей. В общем, ландтаг кончился торжеством архиепископа. Епископы имели у вассалов настолько решительную поддержку, что предложение городов о лишении епископов их владений даже не было рассмотрено.

Плеттенберг, всегда миролюбивый, всегда отвергавший крутые меры, ничем не дал повода городам сделать ему упомянутое предложение. Он вырос и состарился в ордене; и от него нельзя было ожидать переустройства политической организации. Орденская политика всегда была направлена к ограничению прав и силы епископов, но отнюдь не к совершенному их устранению; для этого и в связи с тем для установления новых отношений к папе и императору нужен был более молодой и решительный человек, но такой человек едва ли оставил бы нетронутой полную самостоятельность городов.

Исполнить желание городов - значило бы вызвать внутреннюю войну, а вследствие того и нападение всех внешних врагов. Поэтому магистр ответил представителям городов, что он созвал их для того, чтобы их усилить. Затем орден и епископы заключили союз на шесть лет. Сговорившиеся обещали охранять взаимно свои владения; суд должен был делать нововведения. Эти решения были приняты без городов, но им объявили, что они могут присоединиться.

Сношения герцога Альбрехта с Ригой не остались тайной, и Плеттенберг возобновил переговоры с Ригой, не считая себя связанным союзом с архиепископом. В результате Рига только его признала государём и присягнула ему как единственному своему государю, а Плеттенберг в силу грамоты, данной 21 сентября 1525 г. в Риге, предоставил городу полную религиозную свободу. Скоро после того магистр формально отменил Кирхгольмский договор (от 1452 г.), а город завладел епископским двором и домами каноников.

В феврале 1525 года стали ходить слухи, что Бланкенфельд вступил в тайные переговоры с московским великим князем в своём пограничном замке Нейгаузене. Кроме того, он имел сношения с польским королем, и мы знаем, что между теми и другими существововала связь.

Папский легат Иоганн Франциск, епископ Скарский, отправившийся летом 1526 г. через Вильну в Москву, имел поручение, которое было возложено и на Бланкенфельда: подготовить соединение церквей. Другие предметы его совещаний с русскими послами нам не известны. Но уже то, что эти совещания продолжались, хотя слышавшие о них не одобряли их, усиливало подозрения. 22 декабря 1525 г. Бланкенфельд в своём замке Роннебург был арестован.

В Дерпте уже раньше было назначено правление; теперь те же архиепископские вассалы, будучи крайне возмущены его поведением, объявили, что они не могут далее признавать его своим сеньором. Раздражение против него овладело всеми, так что жизнь его даже была в опасности. Гаррийско-вирляндские рыцари и особенно их предводитель Роберт Сталь фон Гольштейн старались местных государей склонить к самым крутым мерам против Бланкенфельда. Но взгляд архиепископских вассалов изменился; очевидно, Бланкенфельд имел очень сильное влияние, и в феврале 1526 г. последовало примирение между архиепископом и его вассалами. На съезды, собиравшиеся в Руене и Вольмаре по его делу в марте 1526 г., он вовсе не явился, хотя ему дали охранную грамоту.

Город Дерпт сделал магистру предложение установить к нему те же отношения, какие установлены были к Риге, но магистр отклонил это предложение, не желая, как он выразился, поддерживать одного чина против другого. На самом деле Бланкенфельду, всё ещё находившемуся под арестом, удалось примирить с собой и магистра, может быть, хотя об этом, естественно, ничего не стало известным, тем, что чистосердечно признался ему во всём. Только на ландтаге, собравшемся в июне 1526 г. в Вольмаре, явился Бланкенфельд. Плеттенберг тут выступал его защитником. Архиепископу разрешили сделать объяснение о сношениях его с русскими послами только

в присутствии епископов и орденских начальников. Для городов и рыцарей весьма неожиданным результатом этого объяснения было то, что Бланкенфельд, которого только что обвинили чуть ли не в государственном преступлении и которому грозили смертной казнью, явился вполне оправданным. В воскресенье 17 июня 1526 г. он держал перед собравшимся ландтагом витиеватую речь и просил извинения. Постановления ландтага предоставили ордену чрезвычайные и неестественные права и потому едва ли были выполнимы, но, по-видимому, орден одержал блестящую победу.

Все лифляндские епископы соглашались, от своего имени и от имени своих вассалов, присягать магистру как своему сеньору, исполнять все обязанности вассалов, и Плеттенберг брал на себя все обязанности верховного сеньора. Бланкенфельд, сверх того, обязался не предпринимать никаких враждебных действий против Риги, подчиниться приговору третейского суда о вознаграждении его за понесённые убытки и ходатайствовать перед папой и императором об утверждении этих постановлений.

Бланкенфельд готовился к отъезду. На время его отсутствия архиепископство и дерптское епископство обещали платить ему крупную пенсию. В начале августа 1526 г. он с большой свитой выехал из Ронненбурга. Кроме поручения получить утверждение последних вольмарских постановлений он имел разные поручения от магистра, в том числе и исходатайствовать регалии для него и получить поручения в пути от польского короля.

В конце года он приехал в Рим, где у него было много знакомых. Сам папа Клемент VII был некогда, когда он был кардиналом Джулио-де-Медичи и протектором Тевтонского ордена, с ним в близких отношениях. В январе 1527 г. Бланкенфельд совещался несколько раз с самим папой и со многими влиятельными кардиналами. Папа дал ему поручение пообещать Георгу фон Фрундсбергу до соединения с коннетаблем Бурбонским крупную сумму денег и тем убедить его не наступать на Рим.

В мае 1527 г., как известно, последовало взятие и ограбление Рима (страшный saco di Roma). Бланкенфельд передал его другому лицу, а сам поспешил в Прагу к королю Фердинанду и провел некоторое время в Регенсбурге при рейхстаге. Мы не знаем, достиг ли он того, что Плеттенберг получил регалии; очень возможно, что это дело было устроено другими. Он старался устроить свидание с феллинским командором Рупертом де Граве, который с 1524 г. совершал паломничество по святым местам и посетил Иерусалим, Рим, гроб св. Руперта, Сантьяго ди Компостелла. Этот благочестивый старик был также у папы и уверял его, что лифляндский орден останется ему верен, на что папа ответил обещанием, что он никогда не оставит Лифляндию. Когда Руперт рассказал это своим германским товарищам по ордену в Боппарде, то они осмеяли его. С этими людьми Бланкенфельд тоже имел дело. О нём они были того мнения, что он не уважает ни верности, ни чести и совершенный плут. Другие советовали остерегаться его «римской грубости». Суждения эти принадлежат его противникам, но всё-таки характеризуют его.

Планы его давно были выданы неверными слугами. Он сам изложил их на орденском съезде в Эшенбахе в середине июня 1527 г. Они сводились к тому, что после секуляризации Пруссии достоинство великого магистра должно быть перенесено на лифляндского магистра, а у папы и императора следует выпросить их согласие на это. Он сообщил этот план тоже Плеттенбергу, но должно полагать, что этот последний не одобрял его, ибо он не мог не видеть, что план Бланкенфельда был чересчур фантастичен. Южногерманские члены ордена не скрывали своего убеждения, что епископ «пляшет эту пляску под свою дудку». На съезде Бланкенфельд получил неопределённый, никого не обязывающий ответ, но тевтонский магистр всё-таки ускорил шаги к тому, чтобы он был назначен управляющим должностью великого магистра.

Тем не менее, Бланкенфельд отправился к императору в Испанию. В июле мы его находим в Майнце при дворе старого приятеля архиепископа Альбрехта (по словам одного свидетеля он вёл себя здесь грубо и невоздержанно), затем в Кёльне и Калэ. Но до императора ему не довелось доехать. В некотором расстоянии от Мадрида он умер 9 сентября 1527 г. По выражению историка Шульте, Бланкенфельд, которому ещё не было 50 лет, унёс с собою сведения в высшей степени важные и никому более не известные. Известие о его смерти дошло до его престарелой матери, жившей в Берлине, ещё в декабре. Она упоминает об этом в письме к Лютеру, которого она просила помирить дочку её, поссорившуюся с мужем.

 

Продолжение...