Как Латвия в 19 веке

Как латвия в 19 веке

Судя по данным археологических раскопок, первые люди на территории Латвии появились в IX тысячелетии до н.э. Это были охотники, которые в самом конце эпохи раннего камня, преследуя стада северных оленей, проникли на берега Балтийского моря из южной части Европы. В Латвии обнаружена всего одна стоянка этих первобытных охотников на правом берегу Даугавы, в населенном пункте Лаукскола вблизи Саласпилса.

Прошло еще несколько тысячелетий. Увеличилась численность людей, совершенствовались их орудия труда и оружие, изготовленные из камня и кости. С конца IX по середину IV тысячелетия до н.э. на территории Латвии продолжался средний каменный век.

Свидетельством этому служат каменные и костяные топоры, наконечники копий и стрел, гарпуны и рыболовные крючки, найденные на местах стоянок древних охотников и рыболовов — у реки Пиестиня в Осе (Балвский район), в Звейниеки у озера Буртниеку (Валмиерский район). Несмотря на то, что в Латвии обнаружены только две стоянки первобытных людей, относящиеся к среднему каменному веку, есть основание считать, что в IV тысячелетии до н.э. вся территория Латвии уже была заселена. Подобные стоянки, относящиеся к данной эпохе, имеются также в Литве, Эстонии и в других местах на побережье Балтийского моря.

Liepāja In Your Pocket — Liepāja, Latvia Highlights

С середины IV по II тысячелетие до н.э. в Латвии продолжался поздний каменный век. На берегах рек и озер обнаружено много стоянок, относящихся к этому периоду. Были плотно заселены окрестности озера Лубанс.

Стоянки обнаружены также вблизи места истока реки Салаца из озера Буртниеку (холм Риннюьалнс), на берегу озера Лиелайс-Лудзас (Крейчи), на берегу реки Малта (Лейманишки), недалеко от Рои (Пурциемс) и во многих других местах. Одна из самых примечательных стоянок эпохи позднего камня обнаружена на торфяном болоте Сарнате (на побережье моря между Вентспилсом и Павилостой). Здесь найдено не только большое количество различных орудий труда, предметов быта и украшений, но также остатки древних жилищ и лодок.

Результаты археологических раскопок свидетельствуют о том, что охота и рыбная ловля играли исключительно важную роль в жизни древних людей. Охотясь на зверей, люди обеспечивали себе пропитание и добывали шкуры для изготовления одежды. Из костей и рогов крупных животных изготавливались орудия труда и оружие. На важность рыболовства указывает то, что места стоянок выбирались на берегах рек и озер. Из домашних животных людям каменного века была известна лишь собака — незаменимый помощник на охоте, использовавшийся также для охраны поселений.

Изготовление орудий труда, оружия и предметов быта осуществлялось на местах стоянок. Однако вблизи поселений не всегда можно было найти необходимые для этого материалы. Так, например, кремень, без которого нельзя было обойтись при изготовлении ножей и топоров, в Латвии вообще не встречается. Материалы приобретались посредством обмена с жителями других мест.

Сланец (шифер), из которого делали наконечники оружие и предметы домашнего обихода принадлежали всей общине. Средства пропитания, добытые отдельными членами общины, делились поровну между всеми ее членами.

Петер Зашев: Латвия застряла в капитализме 19 века?

С ростом числа членов общины занимаемая общиной территория не могла обеспечить пропитание всем ее членам. Род распадался. Часть людей переселялись в другие места, создавая новые поселения. Возникали новые роды. Несколько родственных родовых общин образовывали племена.

Мужское население общины занималось охотой и рыбной ловлей. Добычу приходилось искать все дальше от мест поселения, поэтому мужчины были вынуждены нередко длительное время находиться вдали от стоянки. Постоянными обитателями стоянок были женщины. Они воспитывали детей, собирали съедобные растения, хранили съестные припасы, изготавливали одежду и глиняную посуду.

Женский труд играл решающую роль в хозяйственной жизни общины, так как добыча, приносимая мужчинами, не всегда могла обеспечить пропитанием всех. В связи с этим женщины имели решающее влияние в жизни общины. Ввиду того, что существовавшие в то время семейные отношения отличались от современных и дети знали только свою мать, а не отца, данный этап развития общества принято называть матриархатом, или периодом существования материнского рода, когда все члены общины считались потомками одной общей основательницы рода — родоначальницы.

В каменном веке люди поклонялись силам природы — солнцу, воде, ветру, дождю. Они верили, что после смерти человека птицы переносят его душу в потусторонний мир, где душа продолжает свое существование. Поэтому в могилу вместе с умершим клали необходимые в повседневной жизни орудия труда, оружие и предметы обихода.

Считалось также, что души умерших могут возвращаться и помогать своим ближним. Для этого создавались изображения людей, чтобы в них могла вселиться душа. Кроме того, люди верили, что поклонение изображениям животных принесет удачу на охоте.

Существование подобных верований способствовало развитию первобытного искусства. Найденные археологами фигурки человека, изготовленные из кости, рога, дерева, глины или янтаря, свидетельствуют о поклонении предкам. Изображение животных, главным образом лосей и кабанов, связывалось с магическими силами, сопутствующими охоте, а изображение водоплавающих птиц — с верой в то, что эти птицы переносят души умерших в загробный мир.

Различные узоры украшают уже самые древние орудия труда и другие предметы. Постепенно эти украшения становились все более сложными. Изготавливались также различные украшения: поначалу это были подвески, сделанные из зубов и кости животных, позднее — предметы из янтаря и сланца (шифера).

Источник

Искусство Латвии 19 века

Латышский народ находился под двойным гнетом: немецких баронов и царского самодержавия. Полное игнорирование местной национальной культуры, пренебрежение к ней задержали развитие латышского изобразительного искусства вплоть до середины 19 в.

Наиболее крупным художественным центром в Латвии начала века был город Митава (Елгава). Здесь была основана Э. Шабертом литографская мастерская (1826), в городе работал виднейший представитель классицизма академик И. Эггинк. В Митаве и ее окрестностях были сооружены датским архитектором С. Пенсеном здание Академии и дворец в Заля Муйже в духе раннего итальянского классицизма.

Постройки раннего и зрелого классицизма заняли видное место и в архитектурном облике Риги. Одна из наиболее монументальных построек этого времени — церковь Иисуса (1818—1832) в Риге — была по проекту К. Брейткрейца сооружена Я. Криком и И. Готфридом. Лучшие произведения пластики носили мемориальный характер и принадлежали русским скульпторам И. П. Мартосу (памятник Ф. Остен-Сакену в Бате) и другим.

Интенсивное развитие капитализма, характерное для России второй половины 19 в., стимулировало и развитие латышской буржуазии, которая в так называемом движении младолатышей сыграла большую роль в пробуждении творческих сил народа. С этих пор живопись приобретает ведущее значение в художественной культуре Латвии. Правда, отсутствие художественных школ и возможности найти практическое применение своим способностям на родине заставляет еще долгое время латышских живописцев учиться и работать в различных городах России, Украины и Западной Европы.

Очагом художественного образования для латышей была Петербургская Академия художеств, в стенах которой воспиталось несколько поколений крупнейших латышских мастеров, а также Дюссельдорфская Академия.

Одним из родоначальников латышского реалистического искусства явился Карл Гун (1830—1877). Академик и профессор, активный деятель в области художественного образования и член Товарищества передвижных художественных выставок, Гун первым в латышском искусстве обратился к образам деревенской и городской бедноты. Его жанровые акварели «Народный праздник в Лифляндии» (1855), «Латышская семья» (1862; обе — Рига, Музей латышского и русского искусства) и другие произведения обнаруживают большое внимание художника к народной жизни, к судьбам «маленьких людей». Помимо бытовых картин и портретов Гун получил известность еще как мастер исторических полотен из эпохи религиозных войн во Франции. Во время заграничной командировки в качестве стипендиата Академии он написал «Канун Варфоломеевской ночи» (1868; Рига, Музей латышского и русского искусства) и другие картины.

Одновременно с Гуном развивается деятельность латышского портретиста Яна Розе (1823—1897), который за автопортрет получил звание академика Петербургской Академии художеств. В серии портретов представителей латышской буржуазии, созданных в 60-х гг., Розе сумел в характере моделей подчеркнуть их внутреннее волевое начало, отвечающее той объективной прогрессивной роли, которую они играли в период формирования латышской нации.

Основателем латышского реалистического пейзажа был Юлий Феддерс (1838— 1909). Будучи также академиком Петербургской Академии (с 1880), Феддерс создал многочисленные пейзажные картины, изображающие природу Латвии, России, Украины и Норвегии. Большинство его пейзажей окрашено лирическим настроением. Они обладают мягким колоритом, спокойной уравновешенностью тональных отношений.

Воспевая красоту родного края, Феддерс создает произведения, близкие по духу русским передвижникам. Одна из лучших его картин — «Кладбище» (90-е гг.; Рига, Музей латышского и русского искусства) — представляет собой неторопливый рассказ о бедном крестьянском погосте на холме, к которому ведет дорожка через дощатый исхоженный мостик. Внимание художника к деталям не мешает общему состоянию задушевности, которым проникнут этот целостный по содержанию и композиции пейзаж.

Следующий этап развития латышского искусства был во многом связан с возникшим в 90-е гг. в Петербурге кружком «Рукис» («Труженик»), возглавившим борьбу за национальное искусство Латвии. Идеологом и организатором кружка был художник Адам Алкснис (1864—1897). Его творчество питалось идеями общественного движения 80—90-х гг., в котором участвовала демократически настроенная латышская художественная молодежь, группировавшаяся вокруг прогрессивных деятелей культуры. Основной лозунг «Рукис» — глубокое изучение народной жизни и природы родного края. Эта тенденция нашла отражение в творчестве Алксниса.

Его акварели, освещающие современный быт и труд («Сеятель», «В лес по дрова», обе—1896; Рига, Музей латышского и русского искусства), исторические и батальные сцены («Бой с рыцарями», «Всадники у моря»; обе там же) выражали новое самосознание нации, для которой труд крестьянина не только источник страдания, но и утверждение в нем своего достоинства, а обращение к истории связано с героическим характером своего народа.

Творчество Яна Розенталя (1866—1916), ученика В. Е. Маковского по Петербургской Академии, питалось традициями как русской школы, так и национальной живописи. Его произведения (портреты, жанры, пейзажи) дают широкую картину общественных нравов, а порой отличаются тонкой психологической характеристикой.

Центральная работа художника — картина «После обедни» (1894; Рига, Музей латышского и русского искусства). Ее несложный бытовой сюжет использован художником для социально дифференцированного показа народных типов. Многофигурная композиция развернута на зрителя, являющегося как бы участником движения толпы. Старые и молодые, бедные, нищие или богатые прихожане — все они замкнуты в своем личном мирке обыденной повседневности. Интересны и многочисленные портреты Розенталя, раскрывающие индивидуальность модели и вместе с тем дающие представление о характере эпохи.

Творчество другого ученика В. Е. Маковского, живописца Яна Валтера (1869— 1932), претерпело сложную эволюцию, приведшую его в конечном счете к модернистическому декоративизму. Однако работы художника 90-х гг. составляют важное звено в реалистическом наследии латышского искусства.

Таковы его «Пряха» (1896), «Веревочник» (1898; обе — Рига, Музей латышского и русского искусства) — небольшие жанровые композиции, изображающие простых людей за работой, в привычной для них обстановке, будь то интерьер или приусадебный крестьянский двор. Наиболее фундаментальная работа Валтера — «На рынке» (1897; там же) — решает ту же проблему связи человека с окружающей его повседневной бытовой средой.

В ней нет героев, художник уделяет равномерное внимание всем ее персонажам. Залитая солнцем рыночная площадь полна движения. Многоплановая композиция развивается вглубь, дает четкую перспективу отдельных планов, объединенных между собой ослепительно ярким светом.

Эти же задачи художник ставит перед собой и в пейзаже, который становится более интимным и живописно-тонким (по сравнению с Феддерсом). Среди портретов Валтера — «Мужской портрет» (1899; там же) — одна из лучших работ этого жанра в искусстве Латвии. Крупные черты старческого лица очень жизненно передают национальные особенности и характер портретируемого. Его внутреннее упорство, сдержанность и немногословность сочетаются с внимательным отношением к окружающему, пристально-зоркой оценкой людей и событий.

При быстром прогрессе станковой живописи скульптура и графика остались наименее развитыми видами латышского искусства 19 в. В развитии архитектуры важную роль сыграло творчество первого национального зодчего, получившего профессиональную подготовку Яна Бауманиса (Баумана) (1834—1891), который использовал в декоративной отделке зданий элементы архитектуры Ренессанса, барокко и других стилей.

Источник

Российская империя дала латышам грамотность: первая «школьная революция» в Прибалтике

Вторая половина XIX века ознаменовалась стремительным ростом школ в Прибалтийском крае. Законы, принятые царским правительством, влияли на рост просвещенности латышей и эстонцев. Как следствие, деятельная жизненная позиция образованной молодежи — тех, кто выступил против консервативных порядков в 1905–1907 году, а затем принял активнейшее участие в событиях Октябрьской революции. Неграмотные и непросвещенные люди не могут позволить себе борьбу за свои права, в то время как латышская молодежь, одна из движущих сил революционной стихии 1917–1920 годов, была вполне образованной. Это и привело к историческим результатам.

Первыми масштабную борьбу за развитие традиций латышского просвещения начали младолатыши — Кришьян Валдемар, Кришьян Барон, Каспар Биезбардис, Юрис Алунан и другие. Их основное требование, которое они озвучивали по большей части со страниц революционной «Pēterburgas Avīzes» («Петербургской газеты»), первого в истории периодического издания на латышском языке, было освободить латышские школы от опеки немецких помещиков.

Те же требования высказывали и младоэстонцы, которые с 1857 года издавали первую эстонскую газету «Перновский почтальон».

Получение энергичными латышскими интеллигентами газетной трибуны облегчило их борьбу за самостоятельность собственных школ в Прибалтийских губерниях.

Российская администрация горячо поддерживала участников «школьной революции» 1860-х годов, поскольку сама была заинтересована в уменьшении административно-политического влияния немецких «господ» в Прибалтике.

Петр Александрович Валуев / Фото: megabook.ru

Благодаря регулярным публикациям в латышской и эстонской периодике начало 1860-х годов прошло под знаком продуманных реформ образования. Например, Министерство народного просвещения добилось увеличения волостных школ в Прибалтике. Этому способствовало положение о волостном самоуправлении от 19 февраля 1865 года, предполагавшее увеличение полномочий глав губернских волостей, в том числе и в области просветительской политики. Министром Петром Александровичем Валуевым на волостные правления была возложена обязанность (или, с другой стороны, привилегия) содержать волостные школы, в которых учились дети латышских и эстонских землепашцев и ремесленников.

Если в 1858–1859 учебном году в волостях Лифляндской губернии было только 60 школ (с 5,1 тыс. учащихся), то 1875–1876 учебном году таковых было уже 385 (с 19,9 тыс. учащихся).

В то же время в 1860-е годы в средних общеобразовательных учреждениях Прибалтики был введен немецкий язык обучения. Тем не менее в ряде школ работали сельские латышские учителя, общавшиеся со своими воспитанниками на латышском языке и обучавшие их родному языку добросовестно и углубленно.

В 1874 году в Курляндской губернии насчитывалось 354 школы. Среди них были как волостные, так и мызные (привязанные к конкретной мызе, то есть усадебному хозяйству) школы, а также конфирмационные (церковные) учебные заведения.

Церковно-приходская школа XIX века / Фото: smolbattle.ru

Церковно-приходская школа XIX века / Фото: smolbattle.ru

Рост школ шел следом за стремлением населения Прибалтийского края к просвещению. Именно культура и грамотность были выдвинуты кураторами младолатышей и младоэстонцев в качестве основных принципов борьбы за свое общественное положение.

Впрочем, волостные школы часто испытывали давление со стороны школьных комиссий, которые возглавляли сами немецкие помещики, вовсе не заинтересованные в повышении уровня грамотности крестьянских детей.

Такие помещики-комиссары пользовались весьма отрицательной славой в латышской крестьянской среде.

Однако в 1880-е годы последовала новая реформа. В мае 1887 года царское правительство в лице министра народного просвещения графа Ивана Давыдовича Делянова и министра внутренних дел Дмитрия Андреевича Толстого утвердило Временные дополнительные правила об управлении начальными школами Лифляндской, Курляндской и Эстляндской губерний, согласно которым все начальные учебные заведения края оказались в прямом и непосредственном подчинении Министерства народного просвещения, что вывело их из-под юрисдикции местных помещиков.

Таким образом, личность министра Делянова определила свободное развитие прибалтийских школ, которым отныне не был страшен диктат остзейских баронов.

Вся работа по управлению школ Дерптского учебного округа была возложена на попечителя (таковыми с 1883 по 1890 год был юрист Михаил Капустин и с 1890 по 1899 года — филолог Николай Лавровский), который напрямую распоряжался системой школьного образования в Прибалтике и отвечал за качество работы учебных заведений. Он не был обязан отчитываться перед местными комиссиями, которые в одночасье утратили свой статус надзорных органов, однако они всё еще контролировали качество работы учителей.

В этом же законодательном акте было прописано существенное увеличение уроков русского языка, что можно воспринять как значимое подспорье для латышских и эстонских воспитанников этих школ.

Подобное знание способствовало в первую очередь передвижению перспективной рабочей силы с развитым интеллектом и сформировавшимися профессиональными навыками.

Владение русским языком позволяло латышским абитуриентам по окончании губернской (волостной) школы поступить в любой имперский вуз и получить классическое фундаментальное образование.

Если раньше латышский школьник был замкнут в изолированном прибалтийском мирке, в котором долгие годы господствовали немецкие порядки и процветал феодальный национализм, то повышение статуса русского языка с середины 1880-х годов раскрывало перед выпускниками огромный мир Российской империи.

Студенты в аудитории на лекции (конец XIX - начало XX вв.) / Фото: humus.dreamwidth.org

Студенты в аудитории на лекции (конец XIX — начало XX вв.) / Фото: humus.dreamwidth.org

Все эти меры прямо способствовали межэтнической интеграции в рамках того сложного и неоднородного государственного организма, который представляла собой Россия второй половины XIX столетия.

Парадоксальным образом «обрусение» латышей повлияло и на будущий рост их революционного самосознания.

Грамотный молодой студент-латыш, превосходно владевший русским языком, в условиях продолжающегося доминирования остзейцев и острейшего вопроса нехватки земли в Прибалтике, уже в конце XIX века активно вливался в протестное движение на марксистской основе, легко находя общий (русский) язык с армянином, эстонцем, малороссом, грузином, которые также проявляли недовольство имперскими устоями.

Источник
Рейтинг
Загрузка ...