Как Рига стала советской

filaretuos

О пактах и договорах 30-х годов, касающихся Прибалтики, мы, кажется, знаем уже больше, чем о том, что происходило тогда и в 40-е с простыми жителями Балтийских республик. Мысли, настроения, быт людей, живших до 1940-го в независимых государствах, — как отсеченные побеги, из которых должны были вырасти деревья немногочисленной, редкой породы. Может, мы лучше поймем сегодняшних прибалтов, если узнаем, чем они жили тогда, в переломное время. К тому же далеко ездить не надо. Многие латыши, например, с некоторых пор и, кажется, навсегда, поселились в нашем крае.

— Александр Константинович, в Сибири вы десять лет были заняты на инженерной работе. А кем вы мечтали стать в юности, когда не знали, что будете гражданином СССР?

— Биологом, может, даже — лесничим. Лесничий в Латвии был почитаемой фигурой. Правда, отец мне сулил военную карьеру. Он сам — еще из латышских стрелков, в Латвийской республике дослужился до подполковника, для страны вроде нашей, — очень крупный чин. У нас ведь всего-то было тогда 12 пехотных полков, четыре артиллерийских, да еще один артиллерийский особый.

ЛАТВИЯ СТАЛА СОВЕТСКОЙ (1940)

В конце 30-х начали создавать танковые подразделения. В связи с этим расхожей была шутка. Звонят президенту Ульманису с границы: «Господин президент, граница нарушена вражескими подразделениями, пришлите танки!» А президент в ответ: «Один танк прислать или оба?»

— Ваш отец принадлежал к высшему командному составу, и, значит, вы были из элиты?

— Нет. Не так. Во-первых, мой отец был выходцем из крестьян и всего добился сам. Во-вторых, для крохотной европейской страны, вроде Латвии, понятие элиты вообще очень относительно. Сверхроскоши не было, пожалуй, ни у кого.

Мы жили в достатке, ни в чем не нуждались. Но так же, как мы, жили очень многие латыши, пожалуй, даже — большинство.

— Насыщенность страны товарами можно сравнить, допустим, со снабжением нашего края в лучшие времена — 60-е годы?

— Зачем смеяться? В ту пору Латвия была аграрной страной, но обеспечивала себя практически всем, так что можно даже говорить об изобилии. Мы занимали второе место в Европе по урожайности картофеля, продавали за границу пшеницу и мясо. В Даугавпилсе, где я жил, было множество самых разных частных магазинов, в которых можно было купить практически любой заморский товар. В кондитерском магазине немца Франца, который держал свою кондитерскую фабрику, от одних запахов можно было упасть в обморок.

— В школе, где вы учились, тоже не ощущалось неравенства между учениками? Хотя бы по возможности купить более дорогую конфету или игрушку?

— Я учился не школе, а в гимназии. Того, о чем вы говорите, у нас не было хотя бы потому, что мальчишки тогда не гонялись за тряпками и дефицитами. Мы носили форменную одежду. Первым делом после покупки новой форменной фуражки было: сломать козырек и почистить ею ботинки. Без этого вас сочли бы за пай-мальчика.

Такая Рига была и такой Рига стала

— Ваш сын учился уже в советской школе. Вы можете сравнить, чем отличается его среднее образование от вашего?

— У нас упор делался на серьезное изучение гуманитарных предметов: древних языков, музыки. В каждой школе были свой хор и духовой оркестр. Мы просто обязаны были два раза в неделю ходить на спевки. Занятие музыкой обычно вели местные композиторы или дирижеры, которые были, почитай, в каждом городке. Капитально преподавалось рисование.

— Не можете сказать: каково, на ваш взгляд, было положение русских в республике?

— Русских было много, жили обособленным миром. Но это вовсе не значит, что их притесняли. Достаточно сказать, что у них были свои общества, клубы, газеты. Нельзя забывать, что с Россией у нас очень давние культурные связи. А в первую мировую латышские стрелки с энтузиазмом воевали на стороне России, потому что предпочитали союз с ней немецкой оккупации.

Между прочим, одно время нашими соседями по дому в Резекне, где мы прожили два года, были латышские большевики. У них там была явочная квартира. Отец все сердился: что они так на виду собираются? И сами попадутся и нас чего доброго подведут. Но доносить на них и не думал — считал это зазорным.

— И в вашей жизни не было потрясений, предчувствий, что скоро Латвия перестанет быть независимой?

— Взрослые, может, о чем-то и догадывались. Я тоже знал, что, согласно договору о сотрудничестве, на нашей земле размещены советские военные базы. Однако мой тогдашний возраст не располагал к увлечению политикой. Я серьезно занимался спортом, входил в юношескую сборную Латвии по баскетболу. Латвия ведь была баскетбольной державой, чемпионом Европы.

За тренировками, соревнованиями все остальное виделось как в тумане.

— И вы не помните, как Латвия была занята советскими войсками?

— Нет, это не забудешь. Накануне, в воскресенье 16 июня 1940 года, в Латгалии (Восточная Латвия граничащая с Россией, куда входит и Даугавпилс) состоялся наш первый певческий праздник. Народу понаехало море,и я туда прибыл. Но президент Ульманис, которого все ждали, отсутствовал. По радио он передал нам свои извинения и сказал, что его задерживают серьезные государственные дела.

Помню, мы все — несколько тысяч человек кричали ему здравицы. Позже я узнал, что в этот день Москва выдвинула Латвии требование о крутой смене политического курса. А на следующий день на своей улице Варшавской в Даугавпилсе я проснулся от шума и гула: по соседней — Шоссейной (ныне 18 Новембра) — улице шли советские танки. Войска двигались через Даугавпилс почти неделю без остановок.

— Как латыши реагировали на эти события?

— Первый день никакой реакции не было. Вышла демонстрировать поддержку Красной Армии группа большевиков, человек 15-20. Но их, кажется, где-то побили, и все стихло. Это потом уже начались большие организованные митинги. А вообще все случилось неуловимо быстро.

Мы и опомниться не успели, как очутились в другой стране. Сначала сменилось название республики — в него было добавлено слово «демократическая». Затем также добавили «Советская». А затем — включение в состав Союза.

— Что вы думали тогда о своем будущем?

— Мы понимали, что с независимостью покончено, но все же не предполагали, насколько плохо все для нас обернется. Отца уволили из армии в запас, он устроился работать кассиром за очень небольшую зарплату. Но мне, как и многим другим мальчишкам, большие перемены казались интересными, они даже развлекали нас. В городе проводилось много митингов.

В школе — теперь так называлась бывшая гимназия отменили латынь, ввели самоуправление, чему мы очень радовались. Некоторые даже пытались на «демократических началах» сводить счеты с учителями, и удивительно — им удавалось добиться увольнения «врагов». Может быть, мы совсем иначе — миролюбиво — отнеслись бы к присоединению, если бы вскоре в Латвии не начались массовые аресты.

Вдруг мы обнаружили, что среди нас царит страх. Даже мальчишки, расставаясь, сомневались — удастся ли им встретиться на следующее утро. Это, конечно, не помешало нашей даугавпилской баскетбольной команде в товарищеском матче в пух и прах разгромить ЦДКА — тогдашнего чемпиона СССР.

— Она коснулась вас?

— Да, и, может быть, сильней, чем других. В июне 1941-го, тоже, кажется, в ночь с 13-го на 14-е к нам под утро пришли офицер НКВД, два солдата и представитель власти — милиционер из местных. Предъявили какое-то нелепое обвинение, потребовали сдать оружие.

Начался унизительный обыск: все вещи из шкафов вывалили на пол, нашли два закатившихся в щель пистолетных патрона — остальное огнестрельное оружие отец давно сдал. За эти патроны принялись избивать отца. Затем увидели на ковре коллекцию холодного оружия, которое, понятно, служило только украшением. Там была именная сабля отца с национальной ленточкой.

Офицер НКВД ударился в крик — почему, мол, не сдана? Зачем-то попытался ее сломать, но она только гнулась. Приставил ее к порожку, прыгнул сверху, но клинок лишь спружинил, офицер НКВД упал, взъярился еще больше, снова начал бить отца. Затем потребовал сдать все золото, у матери с груди сорвал кулон, попробовал выдернуть сережки из ее ушей, так что даже милиционер сделал ему замечание.

У нас все-таки много было фамильных ценностей, еще от деда с бабкой. Эти ценности вместе с помадой, духами и одеколонами офицер сгреб в чемодан и потащил с собой. Нас с матерью и отца в бессознательном состоянии погрузили в машину. Много лет спустя в описи конфискованного у нас имущества я нашел только одно упоминание о ценностях: «Трое золотых часов».

— С тех пор вы не возвращались домой?

— Нет, нас повезли на товарный двор. Там отец принялся говорить, что он офицер запаса и требовать военного трибунала. Но охранники смеялись: «Может, тебе самого президента?!».
Скоро нас навсегда разлучили с отцом. Как он умер, я узнал только в 80-е годы. В 1943-м его освободили из лагеря по состоянию здоровья. Он приехал в Киров совсем разбитый, работать уже не мог. А так как с довольствия был снят — погиб от голода.

Его нашли мертвым на городской свалке.

— Не дай Бог никому такой смерти. Но вас-то не поместили в лагерь?

— Наша участь была немногим лучше. Меня и мать вместе с тысячами других латышей погрузили в 50-вагонный состав из теплушек. Натолкали людей так, что могли поворачиваться только по команде — и отправили до Канска. В пути мы узнали, что началась война. Тогда я впервые за свою жизнь услышал, как некоторые латыши называли немцев своими возможными освободителями.

Репрессии в появлении таких настроений сыграли первоочередную роль. Из Канска нас, большую группу, отправили в Нижний Ингаш, где расселили в бараках, по нескольку семей в одной комнате. Меня вместе с другими поставили на лесохимическую работу — добывать живицу. Дело мне даже понравилось. Позже я закончил курсы мастера по лесохимической промышленности.

— Как латыши переносили ссылку?

— Тяжело, конечно. Нам давали 400 граммов хлеба на день, раз в день баланду — и все. Хлеб я съедал весь сразу утром и знал, что до следующего утра есть будет нечего. Но я еще благодаря молодости и физической закалке держался. Многие, из тех, кто постарше и слабей, умерли.

Ведь после того, как свои вещи, одежду мы поменяли у местного населения за бесценок на продукты, поддержки не осталось никакой. И все же участь латышей в Сибири была, наверное, не самая страшная. Они да еще немцы держались лучше других. Выносливей были, что ли. А вот поляков, румын, финнов — тоже сильных — погибло на моих глазах больше.

Горше всех, по-моему, было калмыкам — их много во время войны направили на мой мастерский участок. Эти люди никогда в жизни не видели леса. Они его панически боялись, ни за что не хотели идти туда на работу. Кричали «шайтан!», садились на землю, так сидели по нескольку дней и умирали. Бывало за ночь у меня на участке умирало по десять калмыков.

Хоронить без официального освидетельствования было нельзя. До начальства бежать с сообщением — 12 километров. Из обессиленных людей не всякий дойдет. Поэтому, случалось, трупы лежали не погребенными по неделе. Да и похоронные команды не хотели работать.

Отнесут покойника в тайгу, запихают под мох, а там уж лисицы растаскивают.

— И долго все это длилось?

— Равноправными с другими советскими гражданами мы стали себя чувствовать только с 1956 года.

— И судя по тому, что через 50 лет после депортации вы вместе с земляками решили создать латышское культурное общество в Красноярске, родина не забыта?

— Захочешь забыть — не сможешь. Мы, латыши, небольшой народ. Но язык и культура у нас свои, древние. В Сибири они сейчас под угрозой исчезновения. Думаю, никто не выиграет от того, если здесь станет одной культурой меньше. В Красноярске мы объединились для того, чтобы хоть как-то предотвратить процесс нивелировки наших национальных ценностей: языка, традиций, народных промыслов.

Тем более это уместно в крае, где с прошлого века латыши обосновались целыми селами. В своей работе мы очень рассчитывали на помощь Латвийской республики, тем более что нам надо не так много. Нескольких учителей латышского, книги, учебники. Мы с радостью встретили бы гастроли латышского этнографического ансамбля. И нам пишут из Латвии сотни простых людей.

А вот внимания официальных представителей республики и содействия от них мы пока не удостоились. Отчасти это можно понять. Видите, что сейчас творится в Прибалтике. Думаю, январские попытки военного переворота в Литве, рейды ОМОНовцев в Риге окончательно настроили население республик против жизни в составе СССР.

— Александр Константинович а вы, прожив полсотни лет в Сибири, не чувствуете себя во «взвешенном состоянии»? Между этой землей, к которой все-таки привыкли, и родиной, готовой отделиться от Союза?

— Именно в таком состоянии я и пребываю. Но скажите на милость, что делать? Это — судьба.

Источник

17 декабря в Латвии была провозглашена Советская власть

Уже после февральской революции 1917 года идеологи буржуазии стали говорить о необходимости национального освобождения и политической автономии Латвии. Этими лозунгами буржуазия стремилась отвлечь народ и армию от революционной классовой борьбы.

После свержения самодержавия в Латвии, также как и во всей России, образовалось двоевластие. Временное правительство опиралось на верхушку XII армии, комиссарах из центра и некоторых общественных организациях срочно создаваемых местной буржуазией. Этому правительству противостояли Советы рабочих депутатов, советы волостей и советы безземельных крестьян, т.е. батраков. Революционное настроение нарастало не только на селе и в городе, но и в армии.

17 (30) мая 1917 года объединённый съезд полков латышских стрелков принял решение о переходе на сторону революции, на сторону борьбы за советскую власть. Это событие высоко оценил В.И. Ленин.

Латышские стрелки мужественно сражались за советскую власть на фронтах гражданской войны 1918-1920 годах, были непосредственными защитниками революции и власти советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

Победа Октябрьского вооружённого восстания в Петрограде, Москве, на ближайших к столице фронтах и Балтийском флоте была крупным успехом большевиков, имела огромное значение для её дальнейшего развития.

Трудящиеся Латвии на митингах и собраниях приветствовали революцию. Совет рабочих, солдатских и безземельных депутатов Латвии, созданный в июле 1917 года, на заседании, состоявшемся 8 и 9 ноября в Валке, провозгласил, что в неоккупированной части Латвии вся власть принадлежит Советам рабочих, солдатских и безземельных депутатов и объявил себя высшим органом власти в Латвии. Под оккупацией немецких войск находились Курземе и часть Видземе.

В Риге сложилась благоприятная ситуация для установления Советской власти. К такому выводу пришла состоявшаяся в городе 18 и 19 ноября 1918 года нелегальная XVII конференция Социал-демократической партии Латвии. В качестве главной конференция выдвинула задачу организации вооружённого восстания.

В конце октября – начале ноября 1918 года Советская власть была установлена на всей, неоккупированной немецкими войсками части Прибалтики. На сторону революции стали 40 тысяч латышских стрелков, сыгравших важную роль в установлении Советской власти в Латвии.

Ноябрьская революция в Германии привела к выходу её из войны. 11 ноября 1918 года Германия была вынуждена заключить перемирие со странами Антанты. Это позволило России аннулировать кабальный Брестский мирный договор. Началось освобождение оккупированных областей России.

После отмены Брестского мирного договора Латвия снова стала составной частью России.

Но не бездействовала и латышская буржуазия. Опираясь на силу германской оккупационной армии, она образовала так называемый Народный совет, в который вошли члены восьми буржуазно-националистических партий. Этот совет 18 ноября 1918 года провозгласил «независимую» Латвию и сформировал временное правительство Латвии. Главой никем не избранного «правительства» стал Карл Ульманис – лидер кулацкой партии «Крестьянский союз».

В действительности народные массы Латвии поддерживали Социал-демократию Латвии и Советскую власть.

Тем временем Латышские красные стрелки всё ближе и ближе подходили к Риге, освобождая территорию от немецких оккупантов. 4 декабря 1918 года решением ЦК Социал-демократии Латвии было сформировано Советское правительство Латвии во главе с Петерисом Стучкой.

17 декабря временное Советское правительство Латвии опубликовало манифест, в котором провозгласило переход всей власти в Латвии в руки Советов рабочих, безземельных и стрелковых депутатов. Оккупационная власть и латышское буржуазное «правительство» были объявлены низложенными, а изданные ими постановления и распоряжения – недействительными. Было отменено право частной собственности на землю и объявлено о немедленном введении восьмичасового рабочего дня.

Советское правительство Латвии обратилось к правительству РСФСР с просьбой признать независимость республики. Отвечая на это обращение, Совет Народных комиссаров РСФСР издал 22 декабря 1918 года за подписью В.И. Ленина декрет «О признании независимости Советской Республики Латвии».

Тем временем успешно продолжалось наступление на Ригу Красной Армии, в составе которой находились латышские красные стрелки. Под её ударами немецкие войска отходили с территории Латвии. Командование Антанты понимая, что кайзеровская армия разлагается «большевистской пропагандой», требовало от «правительства» К. Ульманиса скорее сколотить «латышскую белую гвардию». Но эта затея провалилась. Народ не шёл в эту «гвардию».

К. Ульманис пошёл на поклон к Антанте и добился её поддержки и защиты. 17 декабря в Даугаву вошла эскадра кораблей, которой командовал адмирал Синклер. Уже 29 декабря английские интервенты обстреляли казармы латышских ополченцев, отказавшихся воевать против Красной Армии.

В эти же последние дни 1918 года латышские красные стрелки разбили под Сигулдой части ландвера и полки «железной дивизии», сформированные из самых реакционных частей расшатавшейся германской оккупационной армии и 3 января 1919 года вошли в Ригу. Как только всерьёз запахло порохом, английская эскадра ушла из Риги. «Правительство» К. Ульманиса в полном составе сбежало в Елгаву, а затем дальше – в Лиепаю. Рига стала советской.

И всё же Советская власть в Латвии не устояла. Борьбу против Советской власти в Прибалтике возглавил американский империализм. Различные экономические и политические миссии Антанты щедро снабжали антисоветские войска в Латвии оружием, продовольствием и деньгами.

Весной 1919 года в районе Лиепаи находилась армия фон дер Гольца, втрое превосходящая армию Советской Латвии в Курземе. С юга на Ригу наступали белополяки, разгромившие Советскую власть в Литве. На севере латышские стрелки с боями отходили к Риге. Советская власть в Латвии терпела поражение под натиском многократно превосходящих сил противника. Советская Россия, сама, находясь в кольце фронтов, не смогла оказать Латвии серьёзной военной помощи.

В феврале 1919 года контрреволюционные дивизии германских империалистов, подавив перед этим восстание немецкого пролетариата, развернули наступление на Советскую Латвию. 22 мая 1919 года пала Рига, а в январе 1920 года и последняя часть Советской Латвии – Латгалия.

Рига, вся Латвия оказалась под властью буржуазии.

Однако, как показала история, то была лишь временная победа реакции.

Социалистическая революция в Латвии победила в 1940 году.

Последовали более 50 лет нахождения Латвии в составе Советского Союза. За это время Латвия стала страной с развитой промышленностью и сельским хозяйством, высоким уровнем науки, культуры и образования.

В 1991 году в Латвии был совершён контрреволюционный переворот, и 6 сентября 1991 года Латвия вышла из состава СССР. В республике была установлена буржуазная парламентская власть. В 2003 году последовало вступление Латвии в Европейский Союз и НАТО.

Трудовой народ Латвии на селе и в городе потерял все социальные гарантии, которые были созданы социалистическими преобразованиями и властью советов.

Сегодняшняя Латвия – это жалкий придаток богатой Европы, не имеющая ни своей внешней политики, ни политики в области сельского и рыбного хозяйства. Уничтожена сахарная отрасль. Объём промышленного производства в ВВП составляет еле 10 процентов. Остальные 90 процентов приходятся на торговлю и услуги. Инфляция превышает 11 процентов.

По всем основным экономическим показателям Латвия занимает последние места среди 27 стран Европейского Союза.

В Латвии вместе с промышленностью и товарным производством на селе уничтожен рабочий класс. Есть рабочие, нет их единения в класс, нет осознания ими себя как класса. Сложность заключается в том, что 75 процентов всех предприятий имеют численность до 9 человек, где нет профсоюзов. На предприятиях запрещено создание партийных организаций.

Организованную борьбу за права служащих ведут профсоюзы учителей, полиции, медиков. В сфере материального производства такого движения нет. Большинство предприятий, имеющих численность более 100 человек, принадлежат иностранным компаниям.

В этих условиях наша Социалистическая партия Латвии ставит своей главной целью формирование классового сознания у работников наёмного труда и повышение своего влияния в массах.

Всё, что было завоёвано и создано поколением революционеров и красных латышских стрелков уничтожается и выхолащивается из памяти народа. Об Октябрьской революции говорится мало и только отрицательно. История революции и красных латышских стрелков оболгана. Например, в книге по истории Латвии для средней школы имеется всего несколько абзацев о латышских стрелках, причём всё смешано: латышские стрелки вообще и красные латышские стрелки. А красные латышские стрелки названы «наёмниками большевиков».

Об Октябрьской революции в этом же учебнике сказано буквально следующее: «В ноябре 1917 года большевики организовали путч и переняли власть в Петрограде, а позже и на остальной территории России». И это всё, что изучает подрастающее поколение о 10 днях, которые потрясли весь мир, как писал о революции Джон Рид.

В Риге в 1970 году был построен мемориальный Музей красных латышских стрелков. Сейчас в этом здании расположен музей оккупации Латвии Советским Союзом. Его посещение даже обязательно включается в программу пребывания в Латвии иностранных правительственных делегаций. Здание музея Октябрьской революции отдано под музей войны.

Сегодня, отмечая 90-летие Великой Октябрьской социалистической революции, анализируя итоги и уроки Великого Октября, мне представляется чрезвычайно важным:

-Очищать от лживых измышлений и разного рода нападок революцию 1917 года в Россию;

-Показывать её всемирно-историческое значение, как реальное подтверждение жизненности и научности марксистско-ленинского учения о социалистической революции;

-Показывать, что реально дала революция человеку наёмного труда и всему человечеству;

-Показывать успехи первого в мире социалистического государства – СССР;

-С каждым годом возрастает необходимость единства не только мыслей, но и действий марксистов-ленинцев во всём мире, необходимость неустанно искать и устанавливать истинные причины временного поражения социализма в мире и в своих странах, как над этим работают греческие коммунисты.

В условиях глобального распространения не только технических и научных открытий и достижений, необходима и глобальная организация коммунистических и рабочих партий, координация усилий коммунистических и рабочих партий в первую очередь на выработку современной революционной теории.

Необходимы реальные шаги по обеспечению единства коммунистического движения в пределах национальных государств. Наличие в одной стране нескольких коммунистических партий ослабляет коммунистическое движение, дезориентирует рабочий класс не только этих стран.

Я желаю успеха каждой марксистской партии в деле подготовки условий для свержения власти буржуазии!

Источник

75 лет назад Латвия, Литва и Эстония стали частью Советского Союза

21 июля 1940 года Латвия, Литва и Эстония провозгласили себя советскими социалистическими республиками. Так Прибалтика стала частью СССР. Отдел науки «Газеты.Ru» вспоминает, как это происходило.

После Октябрьской революции и принятого вслед за ней Брестского мира «без аннексий и контрибуций» территория России значительно сократилась. В частности, Россия потеряла территории, на которых появились три республики — Латвия, Литва и Эстония. У Германии, которая оккупировала часть этих территорий после подписания Брестского мира, были на них свои планы, но ее поражение в Первой мировой войне не позволило их реализовать. Так эти территории попали в сферу интересов Франции и Великобритании.

Со временем СССР и Германия продолжали набирать силу, а затем уже и активно вести борьбу за эти сферы собственного влияния. Кульминацией стал 1939 год: 23 августа 1939 года СССР и Германия заключили договор о ненападении, а 28 сентября 1939 года был подписан договор о дружбе и границе между двумя державами. Помимо всего прочего, эти соглашения содержали секретные протоколы, согласно которым Литва, Латвия и Эстония объявлялись сферой советских интересов.

Между тем председатель Совнаркома и нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов выступил с заявлением, в котором отрицал наличие каких-либо договоренностей с Германией о разделе сфер государственных интересов.

Несмотря на это 28 сентября 1939 года состоялось подписание пакта о взаимопомощи между CCСP и Эстонской Республикой. Советский Союз и Эстония обязались оказывать друг другу помощь, в том числе и в случае войны. При этом СССР обязался поставлять в Эстонию военные материалы на льготных условиях. К тому же Советский Союз получил право иметь свой флот на эстонских островах Сааремаа и Хийумаа, а также в портах Палдиски и Таллин. Кроме того, Эстония обязалась дать в аренду СССР несколько аэродромов и соглашалась на размещение на своей территории военного контингента численностью не более 25 тыс. человек.

15 апреля 1795 года Россия стала больше за счет герцогств Курляндского и Семигальского, а также Пильтенского.

В начале октября аналогичный документ был подписан между СССР и Латвией, а затем и с Литвой. При этом Литве отдавали Вильнюс, который Польша отвоевала в 1920 году. СССР же, участвовавший в разделе Польши в 1939 году, получил этот город и прилегающие территории в свое владение, чем и воспользовался.

«Во-первых, Польша в очередной раз была захвачена мощной силой, державшей ее в рабстве на протяжении 150 лет, но не сумевшей уничтожить дух польского народа. А во-вторых? Речь, конечно, об утверждении российской власти. Россия безэмоционально реализует политику проведения собственных интересов.

Гораздо лучше, чтобы российские войска находились бы в Польше как друзья и ее союзники, а не как захватчики. Присутствие российских войск на этой линии является следствием явной необходимости, залогом защиты России от нацистской угрозы», — заявил в октябре 1939 года премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, отреагировав на занятие территории Польши и введение военных контингентов в страны Прибалтики.

СССР старался придерживаться заданной политики и в открытую заявлял о том, что советизация в трех прибалтийских республиках проводиться не будет. Тем не менее ситуация резко изменилась к июлю 1940 года, когда Германия оккупировала Францию и продолжала добиваться новых успехов на Западном фронте.

Советский Союз начал действовать еще раньше: 3 июня 1940 года советские войска, находившиеся в Прибалтике, были выведены из подчинения соответствующих военных округов и подчинены непосредственно наркому обороны.

При этом СССР пообещал, что в вопросе перемещения советских войск по территории трех республик стороны будут исходить из «принципа взаимного уважения суверенитета».

Несмотря на это с 14 по 16 июня Советский Союз предъявил всем трем республикам ультиматумы, согласно которым СССР обвинял правительства стран в нарушении договоров, требуя создать новые правительства, которые были бы способны выполнять эти договоры. Литовский президент попытался сопротивляться, но в итоге вынужден был бежать в Германию. Власти Латвии и Эстонии оказались более сговорчивыми и сразу пошли на требования Советского Союза.

После введения в Прибалтику увеличенных военных контингентов во всех трех республиках были провозглашены «народные революции». Новые правительства сняли запреты на деятельность коммунистических партий и проведение демонстраций, а также назначили выборы, победу на которых одержали прокоммунистические движения. 21 июля сеймы Литвы и Латвии, а также Государственная дума Эстонии приняли декларации о государственной власти и о вхождении этих стран в состав СССР. Так Прибалтика стала советской.

18 апреля 1990 года Михаил Горбачев в попытке оставить Литву в составе Советского Союза наложил на нее санкции.

Вот только в США и в Ватикане признавать это отказались. Тем не менее советской Прибалтику на письме и на словах посчитали многие страны мира, поспешившие после завершения Второй мировой войны свою позицию изменить.

«Мы признавали границы России к 1941 году лишь де-факто, но не де-юре. Они были захвачены в результате агрессии и сговора с Гитлером. Признать народы Прибалтики советскими — значит обесчестить то, за что мы все боремся. После войны эти вопросы надо будет урегулировать», — писал Уинстон Черчилль в начале января 1942 года в письме министру иностранных дел Великобритании Энтони Идену.

Источник
Рейтинг
Загрузка ...